«Вы никогда не узнаете, насколько вы сильны, пока сила не станет вашим единственным решением». Кайла Митчелл
В работе на телефоне доверия бывают разговоры, после которых еще долго остаешься в тишине. Один из них связан с суицидом. Я хочу рассказать не о ситуациях, когда решение уже принято и действие началось, и не о попытке «спасти любой ценой». Речь пойдет об абонентах, которые застряли в серой зоне: мысли и способы есть, иногда есть даже план, но последнего шага пока нет. Они живут в промежутке между «я всё продумал» и «осталось исполнить». Им не хватает сил выдерживать боль, унижение, одиночество, чувство, что врачи или близкие отвернулись, но они продолжают говорить. И сам факт звонка для меня означает, что внутри ещё идёт спор.
Основная сложность в таком диалоге – не увлечься вслед за метаниями абонента и не начать спасать его из собственной тревоги. Я фокусируюсь не только на наличии плана, а на балансе внутреннего конфликта. Весь разговор строится на оси: «хочу жить» и «хочу умереть». Их соотношение может меняться: 90 к 10, 70 к 30, 50 к 50. Даже если желание жить занимает совсем немного места, человек всё-таки звонит. Значит, мы можем вместе исследовать обе чаши весов: не пытаться заглушить его «хочу умереть», не спорить с болью, а честно смотреть, что находится рядом с ней и что пока удерживает человека в реальности.
Три случая из практики
Однажды позвонила женщина с «плохими мыслями». Она плакала, говорила обрывисто, была в панике и не могла добиться помощи. Ей казалось, что весь мир сопротивляется: раньше рядом были отзывчивые люди, а теперь рушились отношения с близкими и никто не поддерживал. В какой-то момент я сказала: «Сила действия в вашем случае равна силе противодействия. Чем сильнее вы идете напролом, тем сильнее сопротивление внешнего мира». Затем напомнила ей о её собственном опыте некой давности, когда травму помогли прожить добрый специалист и понятный план. Она увидела, насколько её состояние зависит от тёплого отношения окружающих. Голос стал спокойнее. На прощание она начала рассказывать добрый случай помощи, и связь прервалась… Символично. Но разговор уже пошел по-другому: вместо «мир против меня» появилось воспоминание о том, что поддержка в её жизни уже была.
Другой разговор был с тяжело больным мужчиной. Невыносимая боль, беспомощность и зависимость от помощи других унижали его. Дома его ждали близкие, последнее распоряжение было уже подготовлено. Он говорил, что по специфике профессии знает, как быстро уйти, и не понимает, зачем позвонил. В этом случае психологическим якорем оказалось чувство ответственности. Я спросила, готов ли он передать близким не только материальное наследство, но и пример такого ухода. Повисла тишина… Затем мы говорили о том, что останется его близким после этого решения и что он сам чувствовал бы на месте них. Подействовали не уговоры, а разговор о последствиях. Он хотел не столько умереть, сколько прекратить боль и уйти достойно. Мне оставалось не заполнять паузу правильными словами, а просто быть рядом в его молчании.
Третьей была женщина, рано пережившая несколько тяжелых и близких утрат. Теперь её близкий родственник болен раком, а сама она жила, по её словам, только ради домашнего питомца. С родственником она о болезни не говорила и мучилась от собственных домыслов. Здесь её часть «хочу умереть» уже сильно перевешивала, а домашний питомец оставался физическим якорем. Я спросила, помогал ли постоянный страх за близких проживать дни вместе с ними. И ещё: если смысл связан только с другим человеком, что остаётся у неё самой? Она задумалась… Мы не решили всё, но она заметила, что вместе с умершими близкими словно уходила и сама, всё меньше чувствуя себя отдельным живым человеком.
Мои опоры в разговоре
В таких разговорах я опираюсь на несколько принципов.
Первый принцип: я не беру на себя ответственность за решение другого взрослого человека. Я отвечаю за безопасный контакт, ясность вопросов и за то, чтобы не отвернуться от тяжёлой темы. Но я не могу прожить чужую жизнь вместо него.
Второй принцип: внимание может быть и лекарством, и ядом. Оно похоже на сильнодействующее средство. Если дать его слишком мало, человеку не хватит тепла. Если слишком много, человек может стать зависимым от этой поддержки. Поэтому я стараюсь быть рядом без жалости, но и без холодного отстранения.
Третья опора: возможность открыто говорить о смерти. Я не спорю с самой темой и не делаю вид, что её нет. Я иду вместе с абонентом в его «страну горя», но не теряю из виду дорогу назад.
Четвертая опора: простое знание, что мы все смертны, хотя никто не знает ни срока, ни того, как это произойдет. Это уравнивает меня с собеседником. Тогда речь идёт не только о количестве дней, но и о качестве, о том, как они прожиты.
Пятая опора: не идеализировать человека. В каждом из нас есть разное: хорошие поступки, ошибки, любовь, злость, страх. Эта честность помогает мне не надевать «плащ спасателя».
И конечно, во время всего разговора я возвращаю внимание к себе: что со мной происходит, куда меня ведут слова абонента, чего мне сейчас хочется, спорить, утешить, поторопить или замолчать? Такое внимание к себе помогает не метаться вместе с человеком, а оставаться в контакте. При этом каждый случай требует профессиональной оценки риска, соблюдения правил кризисной помощи и живого человеческого присутствия.
Часто во время такого звонка человек не находится в «здесь и сейчас». Мысли роятся, как мухи, будущее уже кажется решенным, а реальность становится невыносимой. Моя задача состоит в том, чтобы помочь ему хотя бы ненадолго вернуться в настоящий момент, увидеть ситуацию шире и взвесить обстоятельства. Я принимаю, что окончательный выбор принадлежит ему. Но предлагаю не торопиться и вместе посмотреть, что лежит на другой чаше весов. Иногда самое важное в этот момент: не отвернуться и выдержать этот разговор рядом с человеком
Автор: Раиса Горина, психолог, сексолог, эмоционально-образный терапевт, волонтер-психолог Службы “Ясное утро”.
.